С одной стороны, может, и прав Ален Роб-Грийе, сказавший: "Сюжетная литература меня не интересует. "Мадам Бовари" Флобера не сводится к истории провинциальной девушки, которая выходит замуж, потому что страдает от одиночества, потом заводит любовника, влезает в долги и кончает самоубийством." Да и Лев Николаевич Толстой, который если и не наше все, то почти все, писал, что сюжетная литература уйдет, уступив место письмам, дневникам, запискам – но для того чтобы создать их, нужно иметь свободный ум, не запятнанный суевериями бытовой литературы.

Чувствуете просветление?

Свободный ум, отказавшись от сюжета, ограничит себя письмами и дневниками. Так евнух, отказавшись от вульгарных страстей, спокойно и рассудительно пишет мемуар "Моя жизнь в гареме".

У этой традиции – принимать сюжетность как грех – многовековая история. Написанное в XV-м веке, в период творений Пахомия Логофета, "Житие Михаила Клопского" более чем сюжетно и увлекательно. Однако сюжетная занимательность "Жития…", живость сцен и диалогов – все это настолько противоречило агиографическому канону, что уже в следующем столетии "Житие…" пришлось перерабатывать. Древние рассказчики сопротивлялись, ломая каноны, бросая вызов прямолинейной дидактике: в том же XV-м веке создаются чуть ли не авантюрные "Повесть о Дракуле" (дрожи, грядущий Брэм Стокер!) или "Повесть о купце Басарге и сыне его Добросмысле".