И вскоре следует вывод: "Роман – медлительный жанр."

Эй, юные друзья, писатели-фантасты! Позвольте и нам поразиться вашему олимпийскому спокойствию, с которым вы выдаете в год три-четыре сотни фантастических романов. Слышите знакомое, разумное, доброе и вечное слово: «кризис»? Подставляем вместо "кризис жанра романа" – "кризис жанра фантастики", и получаем тот плач Ярославны, который льется ныне с каждой крепостной стены…

Умники, констатирует оппонент, съевший зубы на эльфах, собаку – на звездолетах, и печень – на конвентах. Семь пядей во лбу, и каждая винтом завита. Ишь, заморского Х. с ругательной фамилией приплели! Ближе надо быть к народу. Иначе надо мерять. Вот он, универсальный критерий, по которому кандидатов на грядущие фантастические премии заталкивают в прокрустово ложе номинаций: рассказ – объемом от нуля до двух авторских листов, повесть – от двух до восьми, роман – свыше восьми. Объем замерили, и баста. Мало ли, что А. Пушкин назвал "Евгения Онегина" романом! Меньше восьми листов? – даже зная, что листаж в поэзии считается иначе, чем в прозе, берем в руки калькулятор, умножаем число строк на число страниц, делим полученную цифру на семьсот… Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Тянул-тянул, и не вытянул. Чуток меньше погонных… простите, романных восьми метров выходит. Берем все собрания сочинений Пушкина, зачеркиваем «роман» и пишем поверх "повесть в стихах". Или лучше: «поэма». Привычней глазу.

Что говорите? Поэма – это "Мертвые души" Гоголя? Ну, классики, ну, удружили…

В труде "Теория литературных жанров" есть такой пассаж: "В 1888-м году Ги де Мопассан опубликовал роман "Пьер и Жан", которому он предпослал предисловие, озаглавленное "О романе". Речь в нем идет о том, что же такое роман, как жанр, и сколь он многообразен.