Этот ответ может прозвучать по-разному — как у католика в «Сундуке мертвеца» или как у адмирала Норрингтона, или как у Уилла Тернера — но смысл правильного ответа всегда один. Что бы там ни было, на той стороне, куда переправляет души «Голландец» — а бояться нельзя, это вредно для здоровья. Около пяти с половиной часов экранного времени Джек Спэрроу тратит на этот страх — а потом в одно мгновение понимает, что именно этот страх делал людей рабами Дэви Джонса — и отдает бессмертие тому, кому оно в данный момент нужней, и кто вынесет его бремя лучше, чем мог бы Джек.

Предательство, предательство, предательство…

Тот кто говорит, что в третьем фильме слишком много поворотов «налево-кругом!», должно быть, забыл ключевой вопрос первого фильма — «На чьей стороне Джек?». И ключевой ответ: «Ну… в данном случае…»

Тема предательства проходит через всю трилогию красной нитью — как через английский морской канат. В третьей части баланс барокко и романтизма, который был, казалось, безнадежно сбит погружением в романтизм и мифоархаику, восстановлен за счет головоломных кульбитов барочной фабулы. Не диво, что приверженцы романтической линии, устав следить за этими кульбитами, начали говорить, что фильм скис.

На самом деле он не скис, а наоборот — поднялся на дрожжах, заброшенных в тесто еще в первой части. Ведь что послужило завязкой основного конфликта? Предательство Барбоссы. А что погубило Барбоссу? Поверхностное восприятие ляпнуло бы «Предательство Джека Спарроу», но мы не дадим ему права голоса. Джек Спарроу — единственный во всем фильме человек, который никогда и никого по-настоящему не предавал. Барбосса сам выкопал себе яму, оставив его подыхать на острове — ведь, не сделай он этого, Джека с Элизабет не нашел бы «Неустрашимый», и нелюди Барбоссы не оказались бы на Исла да Муэрте лицом к лицу с капитаном «Неустрашимого», чей характер полностью соответствует названию корабля.

Джек — великий комбинатор. Рассмотрим в деталях «предательство», которое он совершает по отношению к Уиллу Тернеру во второй части.