— Такова, значит, ваша благодарность, — фыркнула Нора. — Дом Долана спас вам жизнь, а теперь вы про это забыли и предаете дом.

Полицейский, похоже, поворачивал щеколду. Я просунул палку в кольцо, так что люк не открылся.

— Это было давно, — услышал я его ответ.

— А у благодарности, значит, короткая память?

— Очень давно. И чего помнить прошлое?

Он дергал и дергал люк. Я не знал, выдержит ли палка.

— У нас теперь республика, — добавил второй полицейский. — Свободная и независимая.

— Свободная и независимая республика под пятой кровавого английского парламента, — это уже Том.

— Скажешь это на митинге. Или на параде. Полицейскому удалось крепко ухватиться за люк. Я уже чувствовал, что палка вот-вот сломается.

— Вы напрасно теряете время, — в отчаянии воскликнула Нора.

— Неужели?

— Он был здесь, но ушел рано утром.

— И каким-то образом сумел закрепить люк, не так ли?

— На такой мякине честного ирландского полицейского не проведешь.

— А такие бывают?

— Ты это о чем?

— Я про честных ирландских полицейских...

В этот самый момент палка переломилась и люк откинулся вниз. Полицейский, естественно, свалился на пол. Второй поднял руки, схватился за нижний конец веревочной лестницы, потянул ее на себя. Я стоял сбоку, в темноте. Я видел все, а вот меня они заметить не могли.

Полицейский, который боролся с люком, поднялся на ноги. Второй повернулся к нему, доставая из кобуры револьвер.

— Подожди здесь. А я полезу за ним.

— Ты уж поосторожнее, Лайам. Он крепкий орешек.

— Не волнуйся.

Мне внезапно вспомнился мужской туалет в аэропорте Шеннона. Я затаился, наблюдая, как полицейский поднимается по веревочной лестнице. Одной рукой он цеплялся за перекладины, в другой держал револьвер. Его глаза не сразу привыкли к темноте, так что я остался для него невидимым, когда он посмотрел на меня. Наверное, в его организме не хватало витамина А.