- О чем?
- Всякие жизненные темы. Началось с того, что однажды заговорили о потерях. Не то чтобы командир конкретно называл имена виноватых, но я понял, что он к Сталину относится критически. Потом еще был разговор - про пленных... Александр Исаевич сказал, что плен не предательство, а трагедия. Так постепенно и сблизились. Мы часто разговаривали.
- Разница в званиях чувствовалась?
- Конечно. Он старший лейтенант, потом капитан, а я сержант. Но тут даже не в званиях дело. По сравнению со мной Александр Исаевич был очень образованный. Я не мог с ним на одном уровне вести беседы, например, о литературе. А он чрезвычайно серьезно к ней относился. Помню, собрал однажды личный состав батареи и прочитал лекцию о роли Тургенева и Чехова в русской литературе.
- На фронте?
- На фронте. Блестяще прочитал, доходчиво для солдат. Я лично слушал с большим интересом.
- А другие бойцы?
- Трудно сказать. Вы же учтите, что личный состав - это были в основном крестьяне. Ожидать, что они сильно поняли, про что он там рассказывал... По-моему, эта лекция больше для него самого была важна. Самоутверждался так мне кажется.
- Солженицын сейчас разговаривает на таком особом русском языке. Он и тогда так говорил?
- Нет. Нормально говорил, причем очень грамотно. Вы же еще учтите среда была не та, положение не то. А как он сейчас говорит, мне не нравится. Я, правда, не большой специалист, но не понимаю - зачем?
- Он тогда писал?
- Писал. Мне давал читать. Это были описания его жизни, что-то о первых днях войны. Ничего политического. Я вам так скажу: они из него сами антисоветчика сделали.
Батарея капитана Солженицына
- Вспомните бойцов вашей батареи. Кто это был?
- Всего личного состава насчитывалось порядка 45-50 человек. Дивизион формировался под Саранском, поэтому многие оказались из Мордовии.