Шерлок Холмс прилег па диван; слуга подал ему набитую душистым табаком трубку и зажег ее, положив сверху на табак небольшой серый шарик — опий и осклабился.

— Чего ты смеешься, китайская образина? — спросил мнимый провинциал.

— Жень-Тшунг радуется.

— Какому черту?

— Не черту, м-р, а тому, что, покурив, вы увидите такие чудные сны, какие не всякому приснятся. Жень-Тшунг нарочно положил в трубку шарик побольше, чтобы сны м-ра были самые радужные!. Хе, хе, хе!

И китаец, при этом, отвратительно рассмеялся, показав свои черные зубы.

— Ну, ну, проваливай! — приказал Шерлок Холмс. — В твоем присутствии, мне могут присниться только самые отвратительные сны!

— Ухожу, ухожу, м-р!

И китаец ушел неслышными шагами.

Но едва только желтоглазый мошенник, повернулся спиною, Холмс схватил тлеющий шарик и с быстротою молнии швырнул его под диван, а затем стал преспокойно курить.

За тонкой перегородкой Холмс ясно расслышал тихое дыхание; другой, без сомнения, не заметил бы этого, но сыщик сразу догадался, что там притаился и подслушивал Жень-Тшунг.

Шерлока Холмса это ничуть не смутило. Ему не раз приходилось наблюдать действие опия на курильщика; он и на этот раз не потерялся и отлично сыграл свою роль.

Приятно потягиваясь, он несколько раз приподнялся, потом вздохнул, от избытка наслаждения, наконец, лег и, по-видимому, заснул. И вот — подозрение его оказалось совершенно верным: перед кушеткой сразу, точно из земли, вырос лукавый слуга.

Шерлок Холмс лежал, как мертвый. Он не шевельнулся и тогда, когда китаец, нагнувшись над ним, стал обшаривать все его карманы и снял часы с цепочкой.

— Бедный Жень-Тшунг, ему так мало достается! Вильсон и Те-Ар-Ши ничего ему не дают! — приговаривал при этом китаец.

Он спрятал награбленные вещи в рукавах (у китайцев роль карманов играют широкие рукава), потом еще раз нагнулся над спящим и стал прислушиваться к его дыханию.