Через некоторое время он вздрогнул, очнулся и прежде всего схватился за фонарик. Блеснул свет. Холмс оглянулся. Кругом все было по-прежнему — товарищи его одиночества спали все тем же крепким сном, каким спали и раньше.

Шерлок Холмс посмотрел на часы и к немалому удивлению убедился, что сам проспал ни более, ни менее, как восемь часов; ночь уже миновала; на дворе должно было быть утро.

Правда, здесь, в темном подвале, оно не было заметно. Здесь царила вечная ночь. Одно счастье, что воздух был более или менее чист, не такой ядовитый, как в известковых ямах китайской чайной. В одном углу Холмс нашел кувшин с водой; он выпил глоток, снова потушил фонарик, чтобы не расходовать напрасно энергии и стал опять ждать.

Он решил ждать до полудня, а если к этому времени со спящими все еще не произойдет никакой перемены, повторить впрыскивание еще раз.

Время тянулось томительно долго. Несколько раз Холмс вскакивал, брался за фонарик и собирался впрыснуть спящим капли, но каждый раз побуждала его сильная воля и он опять садился ждать.

Среди гробового молчания сидел он, как страж мертвых. Иногда он прислушивался — не слышно ли какого-либо шороха, какого-либо хотя бы самого слабого звука… но ничто не нарушало могильной тишины.

Наконец, часы показали двенадцать. Тогда Холмс решился повторить операцию впрыскивания. Он засветил фонарик, достал ланцетик и капли. Но каков же было его ужас, когда он, подняв руку своего молодого помощника, увидел, что место, где было сделано впрыскивание, сильно опухло, а кожа казалась как будто обожженной. Видно было, что средство применено не так, как следует.

Вместо того, чтобы пробудить, оно как будто только отравило больного.

В сильнейшем волнении Холмс подбежал к молодой девушке. И здесь тот же результат. Рука опухла, кожа обожжена.