У сыщика опустились руки; он снова потушил фонарик и в темноте взволнованно зашагал взад и вперед.

Прошел весь день. Наступил вечер.

Шерлок Холмс не чувствовал ни голода ни жажды. Он только ломал себе голову, не обманул ли художник своих товарищей? Существовало ли вообще средство, которое вылечивало от ужасной сонной болезни?

— Но по какой причине мошенник стал бы говорить неправду? — спрашивал он себя. — Почему же у него было два пузырька, снабженных каждый особым номером?

Наконец, уже поздно ночью, Холмс пришел к новому решению.

— Это средство должно разбудить, следовательно, я только не так его применил. Вероятно, жидкость нельзя вводить под кожу, она вызывает на ней воспаление. Капли надо дать через рот. Ведь преступник и не говорил совсем, что и это средство вводится посредством впрыскивания, он говорил только, что надо дать пять капель.

В душе Шерлока Холмса началась тяжелая борьба:

— Имеешь ли ты право подвергать человека опасности умереть от приема этих капель?

Но, наконец, он решил, что другого выхода не было. Наклонившись над своим молодым другом, он раздвинул ему губы и осторожно капнул ему в рот пять капель.

Но в ту же минуту отскочил и вскрикнул от ужаса. Тело молодого человека вдруг закорчилось, заметалось, как в судороге. Зрелище было в такой степени ужасно, что даже железные нервы Холмса не вынесли его — сыщик отвернулся: он думал, что этой жидкостью сам обрек своего любимца на смерть.

А Гарри все метался, бился ногами и руками, как в страшном припадке падучей болезни. Однако, мало помалу, он начал как будто успокаиваться; судороги стали слабее.

Сколько времени просидел Холмс над своим несчастным помощником, замирая от страха, с фонариком в левой руке и с флаконом — в правой, — неизвестно. Но вдруг он громко вскрикнул от радости: Гарри Тэксон открыл глаза, правда, на одну только секунду, чтобы сейчас же закрыть их снова, но Холмс был счастлив! Он знал теперь, что средство было применено верно, быть может, только доза была чересчур велика.