В живом хорошем очерке вдруг читаешь: "Горы должны делать человека сильней, добрей, душевней, талантливей... И они совершают этот процесс"!!! Судите сами - плакать или смеяться?

Из переводного романа:

"Он был во власти странного оцепенения, точно все это происходило во сне и вот-вот наступит пробуждение... Одолев столько кризисов, он словно утратил способность к эмоциям. Воспринимать что-то он еще мог, но реагировать на воспринимаемое не было сил".

А ведь можно сказать хотя бы:

Странное чувство - будто все это не на самом деле, а на грани сна и яви. Он словно оцепенел, после пережитого не хватало сил волноваться. Он был теперь ко всему безучастен.

Уж наверно, никто не жаждет уподобиться знаменитому чеховскому телеграфисту, о котором памятно сказано: "Они хочут свою образованность показать, всегда говорят о непонятном". И однако многие, нимало не смущаясь, пишут: "Очарование (героини) состоит в органичности ее контрастов"! И это не перевод!

"...холод, как и голод, не служил для них предметом сколько-нибудь серьезной заботы - это был один из неотъемлемых элементов их быта".

Это не официальная информация и не ученая статья, а хоть и научно-фантастический, но все же роман. Речь идет о дикарях, о первобытных людях. И право, ни суть сказанного, ни научность, ни фантастичность, ни читательское восприятие не пострадали бы, если написать: ...холод, как и голод, мало их заботил - они издавна к нему привыкли (или, скажем: другой жизни они никогда и не знали).

Зачем писать: "...авторитет мой возрос. Или если не авторитет, то, во всяком случае, внимание, с каким относились ко мне окружающие и которое слегка напоминало благоговейный страх здоровых людей, прислушивающихся к мнению явно недолговечного человека".

Ни мысль, ни выразительность, право, ничего бы не утратили, скажи переводчик хотя бы:

Я сразу вырос в глазах окружающих. Во всяком случае, ко мне стали прислушиваться с каким-то суеверным почтением - так здоровые люди слушают того, о ком известно, что он не жилец на этом свете.