К началу нынешнего века унтер-офицерский батальон был упразднен, и в полках окончательно установились полковые учебные команды. И, надо отдать справедливость, в большинстве полков команды эти были превосходны. Лучшие офицеры, лучшие люди, затронутое самолюбие делали то, что по строю, стрельбе, по знанию уставов, в кавалерии по езде, по поведению — команды эти действительно были образцовыми для всего полка. Укомплектованные такими унтер-офицерами роты были настоящими ротами и командовать ими было просто.

Должности артельщика, его помощника и кашевара были выборными, и должности эти настолько считались важными, что, например, в 1-м Военном Павловском училище (как, вероятно, и во всех других училищах) при наличии заведующего хозяйством и эконома каждая рота выбирала своего артельщика, и юнкер-артельщик на полгода освобождался от строевых занятий и мог манкировать лекциями.

Все хозяйство роты лежало на фельдфебеле и каптенармусе, но в помощь им в хозяйственной роте — а таковыми были в предвоенное время все роты Российской Императорской армии — являлись еще незаметные люди, невзрачного вида, большею частью из жидков — ротные сапожник, портной, шорник…

Спит рота крепким сном, сидит за столом с лампой дежурный, дневальные бродят, как сонные мухи, а где-нибудь в углу, за маленькой лампочкой-коптилкой приютился Мойша Канторович и негромко постукивает по колодке, набивая подметки или тачая переда… Произвели Ивана Макаровича во взводные, и уже летит его мундир и шинель куда-то в угол, где сидит такое же неслышное и невидное существо, окруженное рваными шароварами, рубахами, кусками сукна, подкладочного холста, галунами и нашивочной тесьмой…