А, между тем, какое это было трогательное и душу поднимающее зрелище — вынос знамени к полку на чужой земле, на походе.

Глухая осень… Зимою пахнет. Мороз. Мелкий снег срывается с низкого, серого неба. Полк построился в ожидании знамени в плотной резервной колонне. Впереди — поход. Может быть — бой… Торжественно звучит команда:

— Под знамя!.. Шай на кра-ул!..

Заиграли трубы, забили барабаны. Из низенькой халупы показался адъютант, за ним родное знамя…

Вот оно стоит где-то далеко, при резервной роте. Чехол снят с него, и ветер играет тяжелым полотнищем. Далекие, излетные пули просвистывают иногда подле. Мимо идут легко раненые, ковыляют, опираясь на ружье. Редко кто не перекрестится, увидев свое знамя.

Вот пошло оно, колышась в самых задних цепях. Впереди гремит, заливается лютое, штурмовое «ура». И кто оглянется, увидит его вдали — величественное, грозное, напоминающее о долге, — смелее идет и уже не оглядывается больше. Знамя с нами…

Нельзя без знамени. Оно нужно и при танках, и при газах, и при всей нынешней технике. Пожалуй, еще и нужнее, чем прежде. Смелее и спокойнее становятся люди… Дерзновеннее дух.

— А как, г-н п-к, со знаменем?.. Полк уже пошел.

— Да, выносите, что ли… Так… Безо всякого параду…

И выносили… как покойника.

Так и вынесли его совсем из рядов армии. Тогда и армия умерла.

Сколько знамен Российских полков стоит сейчас в Белградском храме у могилы вождя и ждет!.. Знают — сгинут, сгорят красные знамена мятежа и позора России и вернутся они — хранители и свидетели многовековой славы и доблести Русской. Вернутся и будут приняты с прежним почетом, чтобы никогда уже больше не видеть пережитого позора.

Форменная одежда (мундир)

В дни моей молодости, если у офицера из-за воротника мундира на один миллиметр высунулся белый воротник крахмальной рубашки, «на гауптвахту, на трое суток!..»