Когда последние несколько кабельтовых открытого моря сменил грохочущий белой пеной прибой, юноша мельком увидел тусклый желтый огонек. Он вспыхивал высоко в скалах, прямо над тем местом, куда неизбежно должно было ударить судно. Завопив от ужаса, парень услышал скрежещущий треск корпуса, и спустя несколько секунд очередной вал швырнул корабль на зубчатый риф у подножия утеса. Удар вырвал из ослабевших рук юноши рею, и когда судно почти легло на борт, моряк соскользнул по палубе и был смыт в прибой набежавшей волной. Бурун закатил его в узкий проток между скалами и презрительно выплюнул на галечную косу, обрывавшуюся в неглубоком гроте. Всхлипывая от страха и лишь краем сознания понимая происходящее, паренек пополз на четвереньках сквозь белую пену, уже струившуюся навстречу набегавшей волне, и, вскарабкавшись как можно выше на отмель, рухнул без сил.
Насквозь промокший, он дрожал на пронизывающем ветру, затем потерял сознание, так и не увидев слабого света рожкового фонаря и не услышав хруста шагов спускавшегося по узкой тропинке человека.
Глава первая,
в которой коронер Джон садится на своего коня
— Гляди, Гвин! Я обхожусь и без этого клятого ящика!
Пару месяцев спустя Джону де Вулфу покажется странным подобное ликование по столь пустяковому поводу. И все же тем утром обитатели переулка св. Мартина стали свидетелями нескрываемого восторга коронера. Он радовался, как маленький ребенок новой игрушке. Двое наблюдавших за ним мужчин, похоже, были в таком же восторге, но служанка Мэри, стоявшая в дверях дома коронера, лишь тихонько хмыкнула при виде этих ребячьих, по ее мнению, забав.
«Клятым ящиком» были неотесанные деревянные ступеньки, сколоченные Гвином Полруанским в виде небольшого крылечка и надежно служившие де Вулфу последние две недели, позволяя ему забираться на своего нового коня, Одина. Но этим утром удалось обойтись без изобретения Гвина и встать на раненую левую ногу, чтобы поднять другую в стремя. И когда Джон прочно уселся на спину терпеливого жеребца, его обычно суровое лицо расплылось в улыбке.