То, как Ельцин управлялся с Россией, способно породить ещё один сборник «Заветных сказок», правда, совсем простенький, с надоедливыми повторами… Зипунный царь устроил тырбанку (делёжку), как её устраивали в некоторых уральских и сибирских деревнях, чьи мужики пошаливали на почтовых трактах. Добычу складывали в избе, к главарю подходил соискатель, зажмуривался и разевал рот. Главарь клал в него кусок медового пряника и, велев соискателю открыть глаза, указывал на его долю. Ею зачастую оказывалось что-нибудь незавидное вроде латаного исподнего. Смех! И уж вовсе раздавался хохот, когда другой соискатель получал в рот кусок коровьей лепёхи. Зато, открыв глаза, он мог увидеть предназначенное ему золотое кольцо или отрез парчи.

Ельцин был на тырбанке по-шахски щедр, разделив меж немногими то, чего лишил всех остальных. Именно поэтому тырбанка объявлена умными людьми не только необходимым, но в высшей степени прогрессивным делом. Она не вызвала массового ропота, слитного грозного крика о несправедливости. Население, пусть даже и не зная об истоке, почувствовало его родную прелесть.

Жаль, мировые аналитики не проведали о тайне уральских и сибирских мужичков. Сколько было бы написано о традиции, по праву заявившей о себе, о верности Ельцина глубинному народному духу…

Тырбанка тешила в Ельцине самосознание царя, он любил повторять, видимо, подсказанное кем-то из окружения: «Я царь или не царь?» Ельцин был уверен, что это слова Бориса Годунова, тогда как их произносит царь Фёдор Иоаннович. Русский президент, его свита отменно демонстрировали знание Пушкина и А.К.Толстого.

Но не стоит придираться и мелочиться, ибо самого Ельцина мелочность не отличала. Он не зажимал рты, не требовал «тащить и не пущать», он позволял публично подшучивать над собой. Это был хват с интересностью — субъект из тех, кто, напав на девушку и неся её к копне, с улыбкой позволяет ей колотить себя кулачками по спине и вырываться.