– Я никого не достаю, – буркнул я. – Просто, если я скажу, что не испытываю никакого отвращения, ее это не убедит. И я ничего не смогу доказать, пока что-нибудь не случится. Слова тут не помогут.

– Слова порой помогают, – сказала Сьюзен. – И особенно интонации. Но ты такой эгоист, что не будешь ни с кем объясняться.

Официантка вернулась с вином для Сьюзен, пивом "Беке" для меня и очередным мартини для Рейчел Уоллес. Те пять, что она уже выпила после полудня, казалось, никак на нее не подействовали.

– Пожалуй, я не стану повсюду таскать ее за собой, – сказал я Рейчел.

– Самец, – ответила Рейчел. – Принципы самца. Он зациклился на этом и не может ни объясниться, ни извиниться, ни заплакать, ни выразить свое чувство.

– Зато я могу выйти из игры. И сделаю это через минуту.

Голова Уоллес резко повернулась в мою сторону. Она смотрела напряженно и жестко, Сьюзен погладила ее по руке.

– Дайте ему время, – сказала она. – Он вам понравится. Его трудно отнести к какой-нибудь категории. Но он будет охранять вас. Будет беспокоиться о том, как бы с вами чего не случилось. И он убережет вас от опасности. – Сьюзен потягивала вино. – Он действительно сделает это, – сказала она Рейчел.

– А вы, – спросила Рейчел, – о вас он беспокоится?

– Мы с ним беспокоимся друг о друге, – ответила Сьюзен. – Сейчас я забочусь о нем.

Рейчел Уоллес улыбнулась, лицо ее смягчилось.

– Да, – кивнула она. – Именно так все и выглядит.

Опять подошла официантка, и мы заказали ужин.

Я неплохо проводил время, поглощая фирменное блюдо "У Розалии" – суп-пюре из моркови, когда Рейчел Уоллес сказала:

– Джон рассказал мне, что вы были боксером-профессионалом.

Я кивнул, уже чувствуя, к чему идет дело.

– И еще вы воевали в Корее? Я снова кивнул.

– И были полицейским? Еще один кивок.