– А теперь занимаетесь вот этим.

Для данного утверждения кивок не требовался.

– Почему вы покинули бокс?

– Я достиг своего предела.

– Разве вы не были хорошим бойцом?

– Я был хорошим, но не великим. А быть просто хорошим бойцом – это не жизнь. Только великие ведут достойную жизнь. Да и нечистое это дело к тому же.

– Вы не устали от насилия?

– Ринг – это нечто другое, – ответил я.

– И вы всегда готовы избить человека до крови?

– Он сам на это соглашается. Между прочим, перчатки проложены мягким. Без насилия тут не обходится, но если это и насилие, то оно контролируется, регулируется и определяется правилами. Я никогда никого серьезно не травмировал, и меня тоже никогда серьезно не травмировали.

– Ваш нос явно был сломан.

– Много раз, – сказал я. – Но это, скорее, мелочь. Больно, но несерьезно.

– И вам доводилось убивать людей. – Да.

– И не только в армии?

– Не только.

– Каким же должен быть человек, чтобы так просто взять и убить? – спросила она.

Сьюзен пристально разглядывала убранство зала.

– Какой замечательный старый холодильник, – произнесла она. – Только посмотрите на латунные петли.

– Не переводите разговор на другую тему, – потребовала Рейчел Уоллес. – Пусть он ответит.

По-моему, она говорила несколько резковато. Но если и есть на земле что-то несомненное, так это то, что Сьюзен может постоять за себя. Ее трудно одолеть.

– Сейчас, – сказала она, – я забочусь не о нем, а о себе. Вы не представляете, сколько раз я слышала подобные разговоры.

– Вы имеете в виду, что мы вам надоели?

– Слегка, – улыбнулась Сьюзен.

– Я неудобна множеству людей, – сказала Рейчел. – И я не против. Я умышленно становлюсь надоедливой, чтобы узнать то, что я хочу узнать.

Официантка принесла мне телятину "Джорджо". Я съел кусочек.

– Что именно вы хотите узнать?