Двое других — Росс Аллан, контрабандист, и Глюй Гленн, фальшивомонетчик, были не менее достойными — их руки тоже обагрились кровью.

Ньюмен после того, как запер тяжелые засовы, иронически обратился к Фарлоу:

— Будьте осторожны с ним, ребята, он ужасный человек. Я за него ночью не ручаюсь. Страшный бабник. Можете звать его Шиппи или Перкинсом, как вам больше нравится, а лучше Казанова.

Громко расхохотавшись своей шутке, он удалился по коридору, все еще гогоча от удовольствия. Фарлоу указал Перкинсу на нары справа.

— Вот здесь твой пуховой матрас, приятель, и не обращай внимая на эту тварь, он самое худшее из всего, что есть у нас дома.

— Да, я уже познакомился с этим сокровищем. Как его зовут?

— Ральф Ньюмен, но тут его имя «Мясник». Мы все здесь родные братья его «человеколюбия», клянусь.

— Не забуду это имя до конца дней своих. Эта жаба так меня приложила мордой об пол, что я не мог даже вздохнуть. Никогда ему не прощу.

— Ну, и надолго ты к нам, приятель? — вмешался Аллан.

— Не знаю. Мой адвокат работает над делом; не думаю, что здесь задержусь. У них недостаточно улик, чтобы повесить на меня продажу крупной партии наркотиков.

— Тебя впервые запирают в подобном месте?

— Да, впервые. Меня должны были опеределить в третью камеру, но все неожиданно изменилось, и вот я с вами.

— Это из-за Ньюмена, конечно? — заметил Фарлоу.

— С его подачи, но была еще одна сволочь. Он виноват в том, что мое пристанище поменялось. Кажется, его зовут Драйфорд.

— А! — воскликнул Фарлоу, стукнув себя по лбу. — Теперь все понятно! Драйфорд набросился на тебя из-за своей дочки. Но ты не единственный, кого этот псих угощает кулачищами.

— Я его тоже неплохо отделал, — с ненавистью сказал Шиппи. — И если бы не этот проклятый Ньюмен...

Перкинс рассказал все, что случилось часом раньше в следственном кабинете, вызвав бесхитростным повествованием уважение и восхищение сокамерников.