Дело, как явствует из сего краткого рассказа, было приведено к крайней степени шутовства, и последнему рыцарю женского вопроса прислан колпак, в получении которого он и расписался во «Всемирном труде». Оставить бы этот вопрос его специальному органу, «Женскому вестнику», и пусть себе он догорает в этой жалкой литературной плошке, засвеченной передовою статьею г. Слепцова, прославленной потом скандальным разбирательством издательницы этого журнала, г-жи Мессарош, с тем же специалистом по женской части, г. Слепцовым, за забор у нее, г-жи Мессарош, некиих деньжонок и долженствующей в самом скором времени погаснуть с чадом, с треском и с дымом, словом, погаснуть, как гаснут все сальные плошки…

Казалось бы, что этим удобно было закончить все шутовство, поднятое в литературе под названием разработки женского вопроса. Мнилось, что после всего бывшего с литератором Соловьевым уже никто не захочет восхищать у него права на имя последнего могиканина, последнего борца за дело, в котором нет никакого дела, но за которое г. Соловьев пострадал много и от редакторского коварства, и от нигилистического бессердечия, доставившего выгоду одному почтовому ведомству… Так оно как будто и выходило, но, однако, не вышло. Прошло несколько месяцев; г-на Соловьева оставили в покое; он имел время надуматься; от женского вопроса поотстал и облюбовал себе другой жгучий современный вопрос: вопрос о народности и о песнях, и опять думает, что сообщает обществу нечто новое; а женский вопрос, как золотушный прыщ, опять выскакивает в другом месте.