Это был день отдыха, первый за много недель, но мы с Раффлсом большую часть этого дня провели в поисках достойного способа утолить жажду, которая обычно мучила воинов, да и всех других, оставивших дома погребки с добрым вином ради этих вельдов. Старая сноровка вернулась к нам обоим, хотя, мне кажется, в тот момент только я отдавал себе в этом отчет. И вот, пополнив свои запасы, мы как раз выходили из одного дома, когда чуть не попали в объятия пехотного офицера, который со злостью смотрел на нас сквозь поблескивающие на солнце стекла очков на красном от жары лице.

— Питер Беллингем! — тихо ахнул Раффлс, а затем мы отдали честь и попытались пройти мимо, но бутылки звякали под формой почти как церковные колокола. С капитаном Беллингемом шутки были плохи.

— Что вы здесь делаете? — не торопясь, спокойно спросил он.

— Ничего, сэр.

— Мародерство запрещено, разве вы не знали? Покажите-ка мне ваши бутылки.

— Мы пропали, — прошептал Раффлс, и мы тут же ретировались на крыльцо, на которое выбрались в такой неподходящий момент.

Наконец офицер почтительно пробормотал названия вин на этикетках.

— Первые благословенные капли в этом светопреставлении. — Он взглянул на нас. — Вы в каком полку?

Я ответил.

— Мне нужны ваши фамилии.

Со страху я назвался своим настоящим именем. Раффлс отвернулся, как будто с горечью сожалея о потере наших трофеев. Я увидел, что офицер с какой-то тревогой изучает профиль Раффлса.

— А твое имя? — наконец рявкнул он.

Но его осипший, изменившийся голос ясно говорил, что он его уже узнал, и Раффлс повернулся к нему, только чтобы подтвердить его догадку. Я не считал, сколько времени они молчали, но в конце концов капитан Беллингем заговорил:

— Я думал, ты умер.

— Теперь видишь, я жив.

— Опять за старое?

— Ничего подобного! — возмутился Раффлс, и я редко слышал, чтобы он так возмущался. — Да, — продолжал он, — это мародерство, и виновный будет наказан. Ты так думаешь, Питер… простите… сэр. Но это же не во время боевых действий! Мы так же, как и ты, выполняем свой долг, старина… сэр.