Множественное число в предложении заставило капитана презрительно глянуть в мою сторону.

— Это тот тип, которого взяли, когда ты уплыл? — спросил он.

Раффлс подтвердил, что это так, и при этом дал клятву, что как волонтеры мы абсолютно честны. Он говорил это с такой страстью, что ему нельзя было не поверить.

Офицер вновь посмотрел на бутылки.

— Да, вино, — сказал он, взгляд его при этом смягчился. — У меня в палатке тоже кое-что есть, — вздохнул он. — Это тут, рядом!

Ни слова от Раффлса, и ни одного, можете не сомневаться, от меня. Потом вдруг Беллингем показал, где находится его палатка, и, добавив, что наше дело требует серьезного размышления, направился в ту сторону, не говоря ни слова. Когда нас разделяло несколько шагов, он вдруг бросил через плечо:

— А это можете прихватить с собой, и я бы посоветовал вам нести их тем же способом, что и раньше.

По пути какой-то военный отдал ему честь и зло посмотрел на нас, когда мы с нашими трофеями прошли вслед за капитаном. Это был наш капрал Коннал, и это воспоминание только отвлекает меня от безусловно галантного капитана, который только что с подкреплением прибыл в нашу дивизию. Я терпеть не мог капрала. В палатке капитан добавил к нашему виски содовую, а когда мы уходили, нагрузил нас спиртным, оставив себе лишь пару бутылок. Успокоившись под воздействием алкоголя, а длительное воздержание позволило нам всем особенно оценить сей факт, наш офицер вскоре был абсолютно убежден, что на этот раз мы выполняем свой долг самым честным образом, и следующие минут пятьдесят того часа, что мы провели с ним, они с Раффлсом взахлеб говорили о крикете. При расставании они пожали друг другу руки, однако мне этот сноб не сказал ни слова.