тогда гораздо больше отличались от немецких машин, чем теперь "мессеры" от "яков". И все-таки сбивали фрнцев.

Неожиданно четыре "месса" вынырнули сзади бокового прикрытия, связали его боем, оттянули в сторону.

А в образовавшуюся брешь вонзились еще два "мессера". Даже Бахтин с земли не углядел, откуда они так удачно вывернулись.

Тотчас крайний бомбардировщик задымил и, припадая на одно крыло, косо пошел вниз, а на ловких "мессеров" сверху свалились шесть "яков" резерва.

И завертелось, закипело! Будто под голубой чашей воздушного бассейна разом открыли краны - вверх взметнулись фонтанчики ввинчивающихся в небо пар.

Они восходили спирально, кружась, вспыхивая на солнце плоскостями, смещаясь в стороны игрушечными смерчиками. Каждый стремился набрать побольше высоты и вместе с тем не прозевать удобный момент, чтобы кольнуть противника кинжалом короткой пушечной очереди.

Особенно увлеченно танцевала свой вальс одна пара.

Бахтину даже показалось: "месс" нарочно подставил "яку" хвост - на, мол, бей! Рассчитывал затянуть в невыгодную фигуру? Но "як" глубоким виражом ворвался внутрь спирали - ближе к ее оси. Оттеснил "месса" на внешний край. И тут же стремительно метнулся вверх - кратчайшим путем. Такой маневр мог проделать лишь очень сильный, очень выносливый летчик. На него в эти секунды давили огромные - в семь раз больше, чем его собственный вес, - перегрузки. Зато "як" оказался выше своего врага. И немедленно воспользовался - резко спикировал, достал "месса"! Тот кувыркнулся через правое крыло, стал беспорядочно падать. А "як", проскочив мимо, погнался за другим. Но фашистские летчики, словно по команде, все разом вышли из боя, пустились наутек.

"Яки" помчались вдогон. Впрочем, и вся наша воздушная армада уже далеко продвинулась на запад, унося с собой волну моторного гула.

Падая, сбитый "мессершмитт" вдруг окутался красным с черной каймой плащом огня и дыма. Будто по самому себе траур зажег. И тотчас от самолета отвалился большой темный комок.