Есть два обстоятельства, которые следует отметить.

Одно заключается в том, что детали теракта тут разительно отличаются от того, что делала группа Гочияева. Допустим, Гочияева таки «подставили». Тогда подставили виртуозно: нашли настоящего ваххабита, заставили его снять подвалы и разгрузить один грузовик в четыре точки, причем когда дома начали взрываться, никаких мешков уже никуда таскать было не надо. Здесь наоборот: заехали в город 22 сентября, когда паника была в полном разгаре; таскали мешки в подвал без всякого договора. А когда дороги перекрыли, залегли на квартире и не нашли ничего лучше, чем позвонить на телефон дежурного на Лубянке, каковой звонок и перехватили в рязанском УФСБ.

Второе обстоятельство следующее. Оправдываясь, ФСБ утверждала, что обыкновенный охотничий патрон, припасенный в Рязани в качестве детонатора, не может вызвать детонацию трех мешков гексогена. Литвиненко и Фельштинский отдали фотографии взрывного устройства на экспертизу трем разным британским экспертам. Все три эксперта заявили одно и то же: если патрон был обычный, то гексоген бы не сдетонировал, если патрон выпотрошили и набили более чувствительным взрывчатым веществом, то гексоген бы сдетонировал.

Иными словами, для окончательных выводов нет данных. Однако Юрий Фельштинский в многочисленных интервью суммирует выводы экспертов так: «Детонатор был боевой». Я не являюсь специалистом по взрывчатым веществам и ничего не могу сказать по поводу патрона, но как филолог могу заметить, что выводы экспертизы Юрий Фельштинский излагает в несколько произвольной форме.

ВОЛГОДОНСК

Как я уже писала выше, для анализа текста всегда важно анализировать то, что в нем есть. Но еще более существенной характеристикой текста иногда является то, чего в нем нет.

Нам неизвестны все обстоятельства взрывов домов в Москве, но волей случая у нас есть подробные показания о взрыве в Волгодонске.