Итак, в марте 2002 года на Литвиненко и Фельштинского вышли посредники, которые предлагали организовать контакт с Гочияевым, а 24 апреля 2002 года Литвиненко получил письмо Гочияева — то самое, где он говорит, что его подставил «один человек», имя которого Гочияев назовет позже, и что с Хаттабом и Басаевым он, Гочияев, не знаком.

25 июля 2002-го, во время заседания общественной комиссии по расследованию взрывов, Литвиненко по телемосту обнародует еще более сенсационную информацию: письмо от Крымшамхалова и Батчаева, в котором те утверждают, что они были только исполнителями теракта в Волгодонске, а заказчиками были глава ФСБ Николай Патрушев, Макс Лазовский и замглавы ФСБ Герман Угрюмов. Никаких доказательств этой версии ни до, ни после представлено не было.

Что случилось? Почему именно весной 2002-го Гочияев, Крымшамхалов и Батчаев вдруг идут на контакт? «Почему вы раньше не заявили об этом?» — спрашивает Гочияева близкий ему человек, записывающий его на видео 20 августа 2002 года. «Только сейчас появились люди, готовые выслушать, заинтересованные, чтобы правда вышла в свет», — отвечает Гочияев.

Но это неправда: как я уже сказала, отрывки из книги Литвиненко появляются в «Новой» в августе 2001-го, а на переговоры Гочияев выходит в марте 2002-го. Ответ прост: именно весной 2002-го грузины, под давлением американцев, начали вычищать боевиков из Панкиси. 14 июля России передают Деккушева, а 25 июля Литвиненко оглашает показания его друзей о том, что взрывы организовывали Патрушев с Угрюмовым.

При этом Литвиненко публично просит «правоохранительные органы третьих стран в случае задержания Гочияева не передавать его в руки ФСБ». «Гочияев должен быть допрошен независимыми и беспристрастными свидетелями», — настаивает он. То есть заявления Батчаева, Крымшамхалова, Гочияева — это по сути публичное обращение к грузинам и американцам: не выдавайте нас России.