Точный перевод с языка вдохновения на язык машинописи невозможен…

Чем ценны пушкинские рукописи? В почерке поэта заключено порой больше информации, чем в тысячах страниц научных комментариев. Почерк автора — это тоже часть созданного произведения, он сам по себе передает накал эмоций, ярость, страсть — или же, напротив, умиротворенность и глубокую мудрость написанного Слова. Книжная публикация передает лишь ничтожную часть смысла, которую автор вложил в свои рукописные строки. На рождение произведения влияет все — шаги за окном, смятая бумага, завиток пера… Глядя, скажем, на фотографию рукописи поэта, мы видим его росчерк — но не воспринимаем ни цвета чернил, ни запаха плотной бумаги, ни ритма его сердца…

Мы довольствуемся текстом, оторванным от создавшего его человека. Мы лишены возможности воспринять произведение так, как воспринимал его автор.

Вторично произведение проходит сквозь жернова перевода, когда его читают. Комбинации символов снова преобразуются в образы человеческого сознания. Но это уже другое сознание, и символы, которыми это сознание пользуется, порой трагически отличаются от тех, которые послужили для автора вехами при воплощении его замысла… У каждого читателя — свой жизненный опыт, своя система ценностей, свои приоритеты. Он не увидит тех самых изначальных авторских вех — в лучшем случае, собственные читательские вехи будут примерно схожими…

А поскольку двух людей с совершенно одинаковым жизненным опытом не существует, один и тот же текст два читателя могут прочесть совершенно по-разному. Они прочитают по-разному переведенные, а значит — разные произведения, которые будут созданы в сотворчестве автора и читателя.