Обо всем этом много писали ученые, занимавшиеся проблемами взаимодействия культур, литературоведы, семиотики — Бахтин, Лотман, Эко… Казалось бы, зачем повторять общие места? Стыдно этого не знать, еще стыднее предполагать, что этого не знают другие…

Но вот ведь — не знают. Вот, например, Виктор Петелин в монументальной работе «Жизнь Булгакова» пишет о высокой миссии литературоведа: «„Мастер и Маргарита“ — сложное и многоплановое произведение. Каждый читатель будет в нем находить „своего“ Булгакова. В ином положении критик. От него ждут не субъективного толкования. Перед критиками — другая задача: объективно, всесторонне исследовать роман, выявить подлинный творческий замысел, рассказать читателям о мыслях и чувствах художника, которые он заключил в своих литературных образах…»

Как бы ни был могуч исследователь литературного произведения, как бы ни была блистательна техника его исследования, сколько бы дополнительного материала он ни привлекал, — его работа будет лишь отражением его частного прочтения исследуемого текста. Работа может многократно превосходить по объему текст — но не исключено, что гораздо точнее чувства и мысли автора выразит необязательное и мгновенно забытое четверостишие, которое безымянный поэт напишет под впечатлением прочитанной книги. Это будет еще один частный перевод произведения — перевод на язык поэзии.

В конце концов, исследователь — тот же читатель. И что с того, что средства для «перевода» текста у него более изощренные?..

Мне кажется, литературоведческий труд ценен не тем, что верно передает «творческий замысел» — ибо наиболее верно передает этот замысел сам текст произведения. Критическая работа позволяет взглянуть на художественное произведение в преломлении личности и опыта исследователя. Читающий эту работу в какой-то степени перенимает опыт критика, и этот опыт, в сочетании с собственным опытом читателя, возможно, создаст в результате совершенно новое прочтение.