Слово “стариковский”, однако, не совсем подходит к этому человеку — он всегда был современен, в нем не было расплывчатости, забывчивости, старческой обидчивости. Когда-то драматурги-руководители “Новой драмы” Угаров и Гремина опасались показывать ему шокирующую пьесу Василия Сигарева “Пластилин”, а он ее очень высоко оценил, старался помогать этому автору, приглашал его на все свои семинары и сожалел, если Василий не мог приехать. Меня, например, он бесплатно взял на свой факультет в Центре обучения, организованном при финансовой поддержке друга — драматурга Михаила Шатрова. На некоторых моих рукописях осталось его факсимиле. “Наивно. Талантливо. М.Р.”. Или записка в редакцию: “Ребята, прошу по возможности рассмотреть и опубликовать талантливую пьесу “День белого отца” (пьеса, правда, называлась “День Белого цветка”). Он умеренно оценивал мои творения, писал на них добрые отзывы и рекомендации, а я потом выслушивал унылые отповеди унылых, присыпанных перхотью людей из редакций журналов и театральных литчастей, заранее знающих свои оценки. В чем-то эти люди были очень правы, конечно.

В новейшей “драматургическо-театральной мафии” Рощин исполнял все же роль свадебного генерала. Он легко шел на общение с “молодежью”, бескорыстно делился фамилией-брендом, подписывался под разными проектами. Его уважали “новые люди”, а ему они были смешны. Лишь вначале можно было порадоваться возможностям, открывшимся перед ними, позавидовать их свободе, их “правде жизни”. Все ожидания “нового художественного слова” и  особое, “не московское знание жизни” плавно стекли в подвал “Театра DOC” с какой-то засланной английской системой, в театр “Практика” и другие “подвальные” театры и театрики.