Всем, кто не знал его, он казался высокомерным и суровым, это была защита. И драма жизни такая — обаятельный герой оказывается подлецом, а отвратительный и кажущийся жестоким человек на самом деле наивный добряк. А может быть, раздражительность, нервность, вообще свойственны людям, больным эпилепсией. Припадкам этой болезни был подвержен и Рощин.

Драма началась с военного детства, может быть с внутреннего сопротивления родной фамилии Гибельман, с которой трудно было жить, тем более драматургу. Но и отказ от нее что-то изменил в нем, привнес в его творчество нечто искусственное, театрально отстраненное. Однако надо отметить, что ему чрезвычайно подходил псевдоним Рощин. Он и действительно был похож внешне, то ли на благородного белогвардейского офицера Рощина, то ли на мудрого и независтливого русского прозаика Михаила Михайловича, с несколько татарской раскосостью глаз, припухлостью век. Высокий лоб. Широкое, слегка красноватое и веснушчатое лицо. Мясистый русский нос. Внимательные, насмешливые, добрые, злые, бешеные, но всегда красивые глаза. Аккуратная профессорская бородка. И странная деталь, которую я всегда отмечал при встрече, по-женски маленькие и очень красивые кисти рук. Он любил и умел красиво одеваться. Обожал английские твидовые кепи, светлые плащи и легкие куртки. Много курил и очень любил выпить. Мы провели с ним несколько хороших вечеров, когда нас по второму разу познакомил  общий, добрый друг. Он душевно страдал, что не может вволю напиться, и радовался, как ребенок, когда Татьяна Бутрова (строгий фанат) разрешала ему несколько лишних рюмочек. Старый корпус Дома творчества, все завалено желтыми листьями или непролазными снегами. Мы приходили к нему грустными вечерами, когда быстро темнеет с бутылкой крымского вина. В 50-м номере умещалось два диванчика у стен, оставлявшие узкий проход к двум письменным столам у окна. Мы видели человека в конце пути, одинокого и немощного, но не могу сказать, что ему было неловко за свое положение, за то, что мы не видим золотых отсветов былой славы, драматургических дивидендов. Мы, собственно говоря, были никто, и ему хорошо было с нами. По легкому стариковскому опьянению мне представлялось, как весело жарок и дурашлив он бывал в свои молодые годы.