Всю жизнь его окружали женщины, много женщин, но складывается ощущение, что он  все же был равнодушен к ним. “Оглянусь в прошлое и вздрагиваю, — говаривал Михаил Михайлович. — Как в бане — одни голые женские тела”.

Женщины обманули его, истрепали сердце и оставили, с ними все кончалось и растрачивалось... Самая первая юная жена его трагически погибла, налетев на мотоцикле на забытый строителями дорожный грейдер, а Татьяна Бутрова, тот самый последний фанат, умерла год назад. Женщины ушли. И больно о них вспоминать. С женщинами была та самая неудовлетворенность и неокончательность, пошлая закругленность тупика, что и сейчас вообще от жизни… Теперь уже никто не запрещал ему лишние рюмочки, сигареты и посиделки до рассвета. А он любил жизнь и никогда не отказывал друзьям и просто знакомым. Ныла отрезанная нога, трудно было передвигаться, лежать, вставать с коляски, чтобы сходить в туалет. Все было, все вроде бы получилось, за что бы он ни брался. Мучила пустота конца, перед которой бледнеет “Валентин и Валентина” и  меркнет “Перламутровая Зинаида”, неподвластная искусственность надвигающегося, собственная уже неприложимость ни к чему и нудная необходимость прикладываться.

Драма в том, что драмы не было. Это, пожалуй, первое поколение, на котором закончились героические времена, а идти в глубь человека им не позволялось, да и не накопилось в них, наверное, необходимой степени свободы и смелости, писательской вседозволенности.

Рощину могли бы позавидовать многие. У него были успех и признание, которого по нынешним временам хватило бы не на одного драматурга и прозаика. Он часто выглядывал из-за занавеса в зрительный зал, счастливого автора вызывали на сцену на бесчисленных премьерах. Первого октября 2010 года драматург Рощин раскланялся навсегда. Аплодисменты прозвучали по ту сторону рампы. Драма завершилась. И он уже не разведет сложенных на груди маленьких ручек, не раскинет в стороны и не развернет ладошки, как бы говоря: дорогие товарищи зрители, я старался, я сделал все что мог, почти все…