Простите меня за обширные цитаты, их будет еще много, — но случай уж очень показателен. Не совсем понятно, кто именно сказал авторам, что власть и есть главный двигатель истории, а не заложница ее; но даже если предположить, что российская власть декретирует законы природы и общества, насущность нового термина этим еще вовсе не доказывается — если, конечно, не понимать под «пространством власти» всю Вселенную, готовно исполняющую повеления Кремля. Вероятно, «пространство» лучше передает объемность власти, но читатель и так не сомневается…

Введя еще пару-тройку столь же расплывчатых терминов, авторы приступают к постулированию главных особенностей российской истории. «Для Запада оптимальной моделью развития стала эмансипация. Вся наша история тяготела к принципиально иному — мобилизационному — развитию. Подобное движение — нелинейное, а значит, и неспособное осуществляться по модели эволюционной модернизации. Вызванная потребностью разрешения системных кризисов предельная концентрация национально-государственных ресурсов, выполнив свое целевое назначение, ослабевает. Существование начинает обеспечиваться исключительно за счет накопленных ресурсов. Когда же они истощаются, опять наступает кризис, для преодоления которого снова требуется мобилизация».

Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе. Если бы авторы пришли в ужас от представляющейся им картины, еще бы туда-сюда; но они описывают ее как единственно возможную. Приятно уже то, что российское развитие описано как нелинейное — мы давно догадывались; но то, что эта схема — чередование авралов и застоев — признана не пороком системы, а ее сущностной особенностью, как раз и есть главная особенность Хропопута. Собственно, вся общественная эйфория этой эпохи основана на том, что обществу предложили гордиться тем, чего оно прежде стыдилось; болезнь отныне считается национальной матрицей. Российская история есть периодическая смена тпру и ну. Самое прелестное здесь то, что именно такая модель и порождает системные кризисы, но кризисы в свою очередь ведут к мобилизациям, а ничего прекрасней мобилизации авторы не знают. Это слово мелькает в книге с частотою частокола; чаще упоминается только сами знаете кто.