Оно и понятно — секулярность подсекла нам всю трансцендентность, Николай I попытался это дело выправить, но не смог, а уж при Александре II «негативные последствия Великих реформ значительно превосходили их позитивный эффект». До самого Сталина Россия жила в порочном режиме модернизации, но уж он-то отмобилизовал по самое не могу: «Успех масштабного мобилизационного рывка, начатого Сталиным в конце 1920-х гг., оказался закономерным результатом его политики в отношении номенклатуры». В свете авторской логики и Ельцин значительно лучше Горбачева — он-то в смысле авральности давал фору почти всем русским государям, но, вот беда, сделал свою власть недостаточно тотальной.

«Ельцину не удалось взять под контроль финансово-экономическую жизнь страны». А надо было. Всякий раз, как авторам надо сказать что-нибудь особо рискованное, они прибегают к новоизобретенному волапюку — помнится, Данилин восторженно писал о стиле Суркова, отметающем непосвященных. В самом деле, редкая птица долетит до середины такого, например, пассажа: «Покозатели хронодинамики (то есть движения в историческом времени политического мегасубъекта) тем выше, чем ближе пределы возможностей носителя власти к границам самого пространства власти». При чем здесь хронодинамика и в чем ее насущность? Да при том, что нельзя же просто так ляпнуть: Россия развивается тем динамичней, чем шире властные полномочия ее единоличного главы.

«Национальный суверенитет невозможен без реального суверенитета правителя в пространстве власти» (с.87) — читай: государственная граница в опасности, пока государь, как бы он ни назывался, не обеспечит себе полной свободы действий, тотальной изоляции от критики и абсолютной закрытости своего аппарата. Суверенитет — третье по частотности слово после «Путина» и «мобилизации»; что именно оно означает — понять трудно именно из-за частого употребления, при котором словосочетание, вроде «развитого социализма», начинает значить все и ничего.