Об этом достаточно подробно написал Олег Кашин, добавить нечего. Он, правда, недооценивает таланты Евгении Альбац: у нее было много заслуг, она автор весьма серьезных публикаций как по истории спецслужб, так и по экономике. Что эти публикации предсказуемы и субъективны — вопрос другой: пристрастность не самый страшный порок для журналиста. А вот манеры, стилистика, безмерность самоуважения — это да, это еще Булат Окуджава отметил, посвятив Евгении Марковне «Песенку для Жени Альбац»: «А индульгенций не выпрашиваю, теперь иные времена». Если бы Евгения Марковна, работавшая с Окуджавой в комиссии по помилованию, была чуть более дальновидна и чуть меньше упоена собой — она поняла бы, что Окуджава отозвался о ней вовсе не комплиментарно; в цитированном стихотворении слышится прежде всего затравленный, подпольный снобизм — вот, дорвалась! И теперь уже ни у кого не выпрашиваю ни индульгенций, ни разрешений! НАШЕ время пришло; и этот подспудный, но внятно слышимый лозунг: «Гуляй, братва, теперь НАША воля!» — слышался во всех эфирах «Эха» в 90-е годы. Когда времена сменились, на смену этой барственной самоуверенности пришло хамство. Ведущие подобраны именно с таким расчетом. Нежность и восторг — для своих, и все это пылко, на грани экзальтации; чужим достается вполне дворовая, с блатным подвизгом злоба. У нашей демократии всегда был неистребимый привкус блатоты — что в экономике, что в журналистике, что в культурных пристрастиях. Надо было в самом деле постараться, чтобы собрать на одной радиостанции Пархоменко, Альбац, Ларину, известных именно нетерпимостью к чужому мнению; ведущим эфира — Венедиктову и Ганапольскому — тоже приходится стараться, чтобы так дразнить аудиторию. Так зачем они ее дразнят? Неужели только затем, чтобы заставить оппонента начать хамить в ответ? Оппонент при этом, конечно, саморазоблачается, но ведь и ведущий теряет всякий авторитет. И тут мне приходит в голову страшная мысль — страшная, потому что к такой мере чужого цинизма я все-таки не готов: что, если это сознательная тактика? И главная цель этой тактики — окончательно скомпрометировать те идеалы, за которые «Эхо» якобы стоит горой? Они ведь не так уж скомпрометированы, по нынешним-то временам.