Обама с самого начала нацелился ломать стандарт американского политика. Я не встречал ни одной американской политической биографии (разве что написанной постфактум, когда персонаж давно ушел на покой), в которой бы герой честно признавался: соперник меня дико раздражал, иногда хотелось его треснуть! А Обама, рассказывая о выборах 2001 года, когда он триумфально прошел в Сенат, упоминает о сопернике, тоже черном, и говорит: он выводил меня из себя, я глупо пытался возражать ему во время дебатов, я не мог удержать себя в руках, меня вообще от злости мутило! Нормальный американский политик никогда не признается, что его раздражали идиотские письма от избирателей с претензиями по поводу каждого слова, каждой неосторожной шутки. Обама признается — и парирует претензии избирателей весьма остроумно. Ни один нормальный политик, даже выросший в неполной семье, не станет нахваливать ее неполноту — а Обама пишет, что ему было отлично и с отчимом, и с бабкой и дедом с материнской стороны, и что он горячо одобряет жизнь матери, которая искала идеал и потому не остановилась на одном браке. Вообще всю жизнь искала — и делала только то, что ей интересно. Так и надо, и я так буду, заверяет он. Трудно представить американского — и российского, и любого другого — политика, который отважился бы выступить против культа меньшинств, но Обама настаивает, что пора вернуться к здравым ценностям большинства. И виртуальная экономика ему не нравится, и он не боится даже сказать, что в Штатах должно быть больше инженеров, чем юристов! Конец света, читатель!

Когда нация в кризисе, ей нужен великий инновационный проект: таким во время хрущевского продовольственного (да чего там, и политического) кризиса стал космос. Обама — инновационный проект кризисной Америки: негатив традиционного президента. Он вызывающе неполиткорректен и не боится сказать то, о чем думают все: например, что Америка радикально отступила от своих фундаментальных ценностей, что жить там хорошо только богатым, что система здравоохранения не годится ни к черту, что лицемерие стало нормой не только в Конгрессе, но и в прессе… И это не популизм, как уверяют многие наши эксперты: популизм — прежде всего в интонации.