Российская фантастика действительно в кризисе, но это не тот перманентный кризис, в котором пребывает толстожурнальная проза, и не тупик, в который зашел социальный реализм (ему вообще нечего делать в отсутствие мировоззрения, а людей с мировоззрением почти нет — для его выработки сегодня требуются самостоятельность и кое-какие знания). Это скорей временная растерянность подростка, которого впервые в жизни усадили за руль взрослого автомобиля. Как рулить — он в принципе понимает, как устроена машина — тем более. Но тут все по-взрослому, салон шикарный, кожей пахнет, кругом ездят крутые, и пока страшно.

По ряду причин вышло так, что русская фантастика серьезно потеснила так называемый мейнстрим, а может, и одолела его. Получилось так не в силу общемировой деградации, всеобщего интереса к сказкам и фэнтези, — в России как раз фэнтези читают главным образом подростки, и то специфические, — а по причине действительно варварского обращения с традиционной литературой. Во-первых, ей было почти ничего нельзя: осмысливать действительность не смей, критиковать подавно, адюльтер не упомяни, груди и коленки тем более, формальный поиск разрешается от сих до сих, при этом нежелательна правда, проходящая по разряду «быта», и нужен героизм, но в рамках правдоподобия. Плюс пять принципов соцреализма, из которых обязательны к выполнению три: изображение человека труда, вооруженность единственно верной теорией плюс исторический оптимизм (действительность в ее революционном развитии и романтическая приподнятость со временем отвяли).