Он любил утонченную атмосферу квартиры Кристины, ее спокойную нежность и безукоризненный вкус в выборе мельчайших предметов. Здесь жизнь шла не спеша, вне времени.

Он присел, однако, на довольно почтительном расстоянии от молодой женщины.

Она улыбнулась ему:

— Можно подумать, что вы боитесь меня, Максим?

— Вы находите? — спросил он, полузакрыв глаза.

Она придвинулась к нему.

— Я не играю в вашу игру, Кристина.

Она удивленно взглянула на него. Он не так прост…

— Что вы хотите этим сказать?

Он не ответил. Он прекрасно знал, что произойдет, если он попадет в ловушку этих зеленых, таких же глубоких и таинственных, как океан, глаз.

Он обхватит ее гибкую талию, она прильнет к нему с пылкими поцелуями и вздохами «Максим» и… Это она умела делать хорошо. Он будет ласкать ее плечо, а когда рука его соскользнет на ее грудь, она неожиданно станет холодной и отстраненной и решительно, что она тоже хорошо умела делать, скажет:

— Нет, Максим.

Он подскочил и грустно улыбнулся, обнаружив, что не только представил себе эту сцену. Кристина поправляла свою блузку, глядя на Калана своими лучезарными глазами.

— Я никогда не пойму вас, Кристина, клянусь, — сказал он.

— Не клянитесь, дорогой,— мягко сказала она.— Это оттого, что я вас люблю.

— Именно поэтому…

Он поморщился, заранее зная, что она ему скажет. Затем встал, взял рюмку и задумчиво взглянул на Кристину. Он желал эту женщину, но с тревогой осознавал, что его желание идет дальше простого физического чувства. Он осознавал также, что это был результат ловкой игры молодой женщины.

Кристина, как бы чего-то ожидая, не сводила с него глаз. Он залпом выпил рюмку и подошел к бару, чтобы налить себе еще одну.

Пластинка в углу играла какую-то южноамериканскую мелодию, сменившую предыдущую джазовую импровизацию. «Контраст,— подумал Калан,— вот что зачаровывает меня. Я пал жертвой иллюзии, искусственной атмосферы».