Через двадцать минут он встал и подошел к стойке, чтобы расплатиться. После этого он отправился в находившуюся в подвале телефонную кабину и набрал номер Эрбаха, который знал наизусть. Через несколько секунд Эрбах снял трубку. Калон спросил:

— У вас есть куклы, которые плачут?

После небольшой паузы Эрбах неуверенным голосом ответил:

— Я их не делаю, но у меня есть великолепные плюшевые медвежата.

— Отлично,— ответил Калон.— Мне необходимо немедленно с вами встретиться.

— Это невозможно! — возразил Эрбах. — Приходите за товаром завтра.

— Я проездом в городе,— сообщил Калон. — Завтра у меня не будет времени.

— Но…

— Я отниму у вас не больше часа.

Калон чувствовал, что его собеседнику хотелось послать его к чертям подальше, но он не осмеливался.

— Хорошо, — выдавил тот наконец. — Где?

— У Северного входа на Юнгфернбрюнке. Через полчаса.

— Договорились,— сказал Эрбах без всякого энтузиазма.

— Приходите один, — предупредил Калон.

— Не беспокойтесь.

Выйдя из кабины, Калон с удивлением увидел стоящего возле умывальника и пристально смотревшего на него офицера. В кабине Калон расстегнул пальто и, выходя, не успел застегнуться: офицер заметил высовывающуюся из-за пояса рукоятку пистолета.

Он был совершенно ошарашен. Но, будучи бдительным, как и все на Востоке, он подошел к Калону и положил ему на плечо руку.

— Что это за оружие? — сухо спросил он.

Калон был спокоен, расслаблен. Он выпустил клуб дыма и конфиденциально сказал:

Я выполняю задание. Мы напали на след врага народа.

После минутного замешательства офицер спросил:

— У вас есть документы?

Калон вздохнул.

— Естественно, — ответил он.

Офицер взялся за рукоятку своего пистолета. Калон согнул руку, делая вид, что собирается вынуть из кармана документы: ребром ладони он наотмашь ударил офицера в основание носа. Тот покачнулся, и Калон уже обеими руками ударил его в шею. Офицер рухнул на пол. Калон взял его пульс, послушал сердце: тот был мертв.