Гарри покачал головой.

– Телма не могла так поступить.

– Не намеренно, так разумеется.

– Ни намеренно, ни случайно. У Телмы поразительная память.

– О-о!

– Она за всю жизнь ни разу ни о чем не забывала.

– Ну, хорошо, хорошо. Мне показалось логичным такое объяснение, только и всего.

Тем временем наступила полночь, и Билл Уинслоу, который слабо держал спиртное, но изо всех сил старался преодолеть эту слабость, дошел до кондиции. И теперь лишняя жидкость выделялась из его организма в виде слез:

– Бедный старина Гэлловей сидит там на своем стульчаке, сидит один на паршивом старом стульчаке, а мы тут хлещем его виски и чертовски приятно проводим время. Несправедливо это. Я спрашиваю вас, ребята, разве это справедливо?

Тьюри из своего угла бросил на него сердитый взгляд:

– Ради Бога перестань хныкать, слышишь? Ты мешаешь мне думать.

– Бедный старина Гэлловей. Несправедливо. Мы тут чертовски приятно проводим время, а он там сидит на своем паршивом старом...

– Хепберн, можешь ты поднять его наверх и уложить в постель?

Хепберн взял Уинслоу подмышки и поставил на ноги.

– Пошли, Билли, мой малыш. Идем баиньки.

– Не хочу я идти спать. Хочу здесь с вами чертовски приятно проводить время.

– Послушай, мальчик, мы тут вовсе не проводим время чертовски приятно.

– Нет?

– Нет. Так что шагай. Где ты оставил свой чемодан?

– Не знаю.

– Я отнес его наверх вместе со своим и поставил в комнату рядом с комнатой Гэлловея, – сказал Тьюри.

– Не хочу идти спать. Мне так грустно.

– Оно и видно.

Уинслоу рукавом размазал слезы по щекам:

– Я все думаю о бедном старине Гэлловее и о бедной принцессе Маргарет.

– А при чем тут принцесса Маргарет?

– Она должна была выйти замуж за Тоунзенда, рожать детей и жить счастливо.

– Ты прав.

– Вот я, например, счастлив.