– Я же говорил еще на той неделе. Еду в Вестон, захвачу Гарри Брима, и мы поедем в наш охотничий домик, чтобы заняться рыбной ловлей в обществе еще трех приятелей.

– Мне не нравится жена Гарри Брима.

– Жена его с нами не едет.

– Знаю. Я это к слову сказала. Странная она какая-то.

На прошлой неделе позвонила и спросила, есть ли у меня кто-нибудь из умерших близких, с кем я хотела бы пообщаться.

Она же не могла вспомнить никого, кроме дяди Джона, но уверена, что он не жаждет вступить со мной в контакт; Ну, скажи, пожалуйста, разве это не странный звонок?

– Гарри почти все время в отлучке. Надо же Телме от скуки хоть чем-то заниматься.

– Почему бы ей не завести детей?

– Не знаю, почему она не заводит детей, – ответил Гэлловей, и в голосе его послышалось нетерпение. – Никогда не спрашивал.

– Но вы с Гарри такие закадычные друзья, ты мог бы и спросить его об этом как будто невзначай.

– Наверное, мог бы, но не собираюсь.

– Если бы у Телмы были дети, она не занималась бы спиритизмом и не задуривала бы им головы другим. Вот у меня, например, совсем нет времени заниматься спиритизмом.

– Ну и слава Богу.

Гэлловей затянул ремни на сумке и поставил ее у двери.

Это был явный намек на то, что пора Эстер распрощаться и ехать, куда собралась но она сделала вид, что не понимает. Напротив, прошла через комнату, элегантно шурша тафтой, остановилась перед зеркалом и стала поправлять свои темные локоны. У себя за плечами она могла видеть мужа и прочесть на его лице такое страдальческое выражение, что он казался смешным.

– До смерти надоели мне эти мои волосы, – сказала Эстер. – Пожалуй, я стану блондинкой. Интересной блондинкой, увлеченной спиритизмом, как Телма.

– В тебе и так немало от спиритизма. А крашеных блондинок я не люблю.