– А естественных, таких, как Телма?

– Я в меру люблю Телму, – упрямо сказал Рон. – Она – жена моего лучшего друга. Значит, я обязан ее любить.

– Только в меру?

– Ради всего святого, Эстер, она всего-навсего полнеющая маленькая Hausfrau

– Надеюсь, нет.

– Ну когда же ты оставишь подобные глупые выражения?

– Дороти, – произнося это имя, Эстер сглотнула, так что Рон был не уверен, правильно ли он расслышал, пока она не повторила:

– Дороти ни о чем не подозревала.

– Что это ты о ней вспомнила?

– У нее не было никаких подозрений. А меж тем мы за ее спиной...

– Успокойся. – Лицо Рона побелело от гнева и досады. – Если тебя спустя столько лет мучает совесть, это никуда не годится. Лучше оставила бы ты меня в покое. И ради Бога не закатывай сцены. Эстер действительно в последнее время частенько закатывала мужу сцены, раскапывая прошлое, как птичка груду прелых старых листьев, и извлекая на свет Божий то одно, то другое. Рон надеялся, что это у нее временное и скоро пройдет. Его самого прошлое особенно не беспокоило и не интересовало. О своей первой жене, Дороти, он вспоминал без сожалений и терзаний. С годами притупилась даже жажда мести, вызванная ее поведением во время развода. Разводы в Канаде не так уж часты, и их не просто добиться, а у супругов Гэлловей получился некрасивый скандал, который широко комментировали все газеты округа и даже соседних штатов.

Эстер опустила руки и отвернулась от зеркала.

– Говорят, она умирает.

– Она уже не первый год умирает, – грубо сказал Гэлловей. – А кто тебе это сказал?

– Гарри.

– Гарри – торговец таблетками. Ему нравится думать, что все вокруг умирают.

– Рон!

– Мне не хочется быть невежливым, но, если я тотчас не тронусь в путь, я заставлю ребят дожидаться меня в охотничьем домике.

– Сторож их впустит.

– Даже в этом случае я, как хозяин, должен прибыть туда первым.