- Ты с ума сошел! - Старуха Элина Рудольфовна любила Соню-нимфоманку до самозабвения. - Она же нас выгонит... Она же на нас в суд подаст!

- И хер с ней! Ты теперь в этом гадюшнике не живешь. Я получил работу, понимаешь?! Завтра сваливаем отсюда к чертовой матери...

- В Свиблово?

- На метро "Аэропорт". Я там квартиру снял. Как тебе метро "Аэропорт"?

- Решил влиться в стройные ряды отечественной кинематографии? - Метро "Аэропорт" славилось обилием живущих там киношников.

- Ни Боже мой! Вливаться будешь ты. А я завтра улетаю. В Грецию, между прочим. Ты сидишь на хате, строчишь сценарии, то есть занимаешься своими прямыми обязанностями... Тебя же пять лет учили чему-то.

- А что писать?

- Сначала хряпнем по маленькой, а потом я тебе скажу. - Нимотси проворно разлил мартини по стаканам:

- Ну, за нас с вами и за хрен с ними!

- Рассказывай, - потребовала я.

- Видишь, мы без него обошлись. - Нимотси сосредоточенно слизывал кровь с израненной руки. - И без его дамочек, и без его стратегии сраной!..

Все это относилось к давно умершему, но все еще неизжитому Ивану, к которому у меня не осталось ничего, кроме смутной любви оставленной женщины, а у Нимотси - ничего, кроме смутной ненависти поверженного соперника. Но это были единственные чувства, в которых мы нуждались, - единственные в нашей теперешней, унылой, как стоячая вода, жизни.

- А я тебе "Водный мир" принесла, - вовремя вспомнила я про воду.

- В гробу я видел твой "Водный мир", - сказал Нимотси, но ассоциации по поводу воды у него тоже возникли. - А вот эти бледного вида морепродукты очень даже ничего, кто бы мог подумать. - Нимотси обсосал креветку и выплюнул слюдяной смятый панцирь. - Нет, все-таки в природе первоначального накопления капитала есть своя неизъяснимая прелесть, ты не находишь?

Я не находила. Только вчера, к неизбывной тоске и ужасу, у меня увели потертую сумку с видсопрокатными залогами и кассету секс-мультяшек в придачу об этом я не преминула пожаловаться стремительно обуржуазившемуся Нимотси.