Вторая половина августа была наиболее подходящим временем. На всей территории, состоящей из средневысоких по меркам севера хребтов отдельных вершин, прорезанных густой речной сетью, устанавливалось раннее бабье лето. Мари, покрывающие днища крупных долин, высыхали, исчезал гнус - комары, мошка, оводы. Мелели многочисленные в этих местах ручьи и реки. И можно было перебрести любую речку без всякого риска для жизни.

И сейчас на исходе дня Соболь с удовлетворением сам себе признавался, что все идет, как он задумал. Только нет-нет в голове подспудно мелькала мысль про Пинту. Все-таки с ней вдвоем было бы веселей. Соболь гнал эту мысль прочь, и даже был уверен, что собака должна прийти. Охотничья лайка, натасканная на медведя, северного лося - сохатого не должна просто так пропасть, она должна его обязательно найти. Собственно, надеясь на это, Соболь и не вернулся сразу к тому злополучному водопаду, ожидая, что в тот же вечер Пинта его нагонит. Но прошли уже сутки, а собаки нет. Это слегка и омрачало и раздражало. Но сутки - это сутки и для чистых кровей лайки это срок большой.

Ночевать Соболь решил, поднявшись вверх по распадку километра полтора. Там Скалистый делал крутой поворот, а в метрах 20 от воды должны стоять каркасы от палаток. Он не был уверен, что они целы, все-таки геологи, жившие в этих палатках и работавшие в этих местах, уже три года, как перестали приезжать сюда, но тем не менее деревянные остовы должны сохраниться.

Сам же Соболь последний раз на Скалистом был прошлым летом. Но тогда он был в составе оперативной группы, и приехали они сюда из самого поселка Ольхона на вездеходе. Тогда весь путь оп поселка до Скалистого и назад занял всего неполных 8 часов. Группа состояла из главного инженера горно-обогатительного комбината, заместителя директора по режиму и заместителя главы администрации Ольхона, в котором жил Соболь, и участкового инспектора милиции капитана по фамилии Седелка.