Хотя у меня часто о нем расспрашивают. Но приходится признать, что отец в те же поры был намного старше меня. И какое в нем упорство! Какая выдержка! Это ясно видно из его записных книжек, хотя писал он их сугубо для себя, как говорится, "для памяти". Упорство, выдержка и скромность, эти черты характера были у него с раннего детства, даже не с юности. Почему этого до сих пор нет у меня? Но я добьюсь. Ведь я его единственный сын.

<...> Да, вот еще что. В первую тетрадку дневника отца было вложено письмо. Листок, сложенный вчетверо, вытертый на сгибах. Исписан фиолетовыми чернилами, явно стальным пером (отец рассказывал, что он еще в раннем детстве помнил по Николаеву перья гусиные. Это письмо отца его старшему брату Якову, моему дяде, которого я тоже никогда не видел. Помечено 17 декабря 1862 года, совсем незадолго до того, как отцу исполнилось 14 лет, почти столько, сколько мне. Какой слог, какие подробности отцовского характера раскрываются!

"Милый Яша!

Письмо твое от 7 ноября я получил 15 декабря в субботу. В пятницу получил письмо дяди Николая, и я, читая его, сильно сердился на тебя, отчего ты не написал мне ни словечка, но в субботу, когда я получил письмо от тебя, то не могу выразить, как я был рад; готов был заплакать, засмеяться, все, что хочешь, от радости. Ты просил, чтобы я написал тебе о былом и настоящем. Очень хорошо: кампания началась 19 мая, "Маньчжур" сделал четыре рейса в залив Де-Кастри и...".

Дальше не стану переписывать, да и нужды нет, письмо я положил в развернутом виде в конверт, оно сохранится. Но каков отец! Во-первых, деловитая точность, она у него всегда была, помню, какой строжайший порядок царил среди его вещей в кабинете! Точно приводит все даты и дни недели. Во-вторых, трудолюбие. Чтобы такое длинное письмо составить, часу мало. А уж я знаю, как заняты на учебе морские кадеты, как они устают. И в-третьих: как он был нежен и добр! Всегда он таким был, мы с сестрой хорошо это чувствовали, несмотря на его внешнюю суровость. Мама, правда, часто бранила его, но... [зачеркнуто]".