– Это не может долго продолжаться, – продолжал Мулен. – Я даю вам срок в один или, от силы, два года до того времени, когда типы, подобные Джону Шварту, Сэму Тайзаду и так называемая элита верхушки города заберут достаточно власти, чтобы взять нас за шиворот и выбросить с наших мест. Они переоборудуют Френч Байу и превратят его в образцовый город, где депутаты будут голосовать за сухой закон и где можно будет выпить лишь в каких-нибудь дырах, и где парни, которые захотят получить девушку, вместо того, чтобы подобрать ее на улице или в борделе, платя за это десять долларов, будут выкрадывать малышек из школ, чтобы воспользоваться ими на заднем сидении машины и делая их беременными в девяти случаев из десяти. – Мулен воодушевился. – Закон не в состоянии изменить человеческую природу, Энди. Во Френч Байу делают именно то, что делает весь мир во всех городах на свете. Единственная разница заключается в том, что мы делаем это открыто. Так что, пересиль себя, Энди, и постарайся не упускать момента. Зарабатывай свой фрик для себя и для прекрасной женщины, которая у тебя есть, пока это еще возможно. Она стоит большего, чем ты можешь ей дать. Ладно, я вижу, что ты один из Латуров, а Латуры в этом краю всегда были почитаемы. Но человек должен идти в ногу со временем. Ты понял?

– Да, – с мрачным видом проговорил Латур. – Я понимаю, что ты хотел сказать.

Мулен встал.

– Поверь мне, старик и я – мы очень любим тебя. Мы очень любили твоего отца. Ты один из немногих оставшихся действительно из этого края.

Ты настоящий парень. Но с того времени, когда на твоих землях ничего не было обнаружено и ты вынужден был, чтобы есть каждый день мясо, занять должность помощника шерифа, ты стал невыносим. Как будто ты ненавидишь весь мир, и все ненавидят тебя. Но это неправда. Почти все люди во Френч Байу тебя любят, или, вернее, они любили тебя, если бы ты позволил им это. Латур сухо ответил ему:

– Почти все люди, которые хотели меня спустить три раза.