– Что это значит? – повторил Латур.

Том Мулен переложил его кобуру с револьвером на бедро, чтобы придать ей более удобное положение.

– Это тебя надо спросить об этом. Ты признаешься, что отправился к Лакосте?

– Естественно.

– Зачем?

– Я хотел посмотреть на то место в зарослях сахарного тростника, откуда в меня стреляли.

Шериф Велич снова провел рукой по своим волосам. Голосом сухим и резким, похожим на треск раздавливаемых сухих веток, он заметил:

– Мне надоело говорить это тебе, но я начинаю верить, что эти покушения на тебя так же фальшивы, как и твое поведение святого-недотроги, которого ты изображал во время работы с нами.

Латур стал протестовать.

– Это неправда, шериф. В меня стреляли из зала ожидания. Мне подсунули в капот машины бомбу. И еще в меня стреляли два раза вечером, когда я вез задержанного мною Хенни. Пули вылетели из зарослей кустарника на земле, принадлежавшей Лакосте. И я нашел четыре окурка и гильзы в том месте, где мой враг устроил засаду и поджидал мою машину.

– Куда ты их положил?

– В левый карман моей рубашки.

Голова Мулена сделала отрицательный жест.

– Их там нет.

Он показал на предметы, лежащие на столе шерифа Велича.

– Вот твой револьвер, из которого выстрелили два раза, твой бумажник, немного денег, твое удостоверение и половина бутылки алкоголя. Это все, что нашли у тебя.

Латур посмотрел на то, что лежало на письменном столе шерифа. Даже расплющенной пули, которая разбила стекло в его машине, тоже не было исчезла!

– Значит, кто-то взял их!

– Кто?

Все происшедшее с ним теперь прояснилось в его мозгу, полностью освободившись от тумана.

– Я теперь знаю это. Это сделал тот, кто оглушил меня перед домиком Лакосты. Да. Безусловно, это он. – Он поднял свои скованные руки и тихонько ощупал ими свою голову. – Вот почему у меня на голове ссадина.