Я выбросила из пепельницы гору окурков, успевшую образоваться со вчерашнего вечера, проветрила квартиру, побрызгала освежителем воздуха, вычистила ковёр с шампунем, перегладила выстиранное и приготовила обед. На этот раз Лану ждало жаркое из курицы с картошкой, морковью и луком, пирожки с мясом и сладкие кексы с изюмом. В квартире Ланы не осталось ни одной нестиранной вещи, ни одной соринки и ни одной грязной тарелки, зато была одна измученная до дурноты домработница. Я прилегла на вычищенный мною при помощи пылесоса диван и закрыла глаза. Комната плыла вокруг меня.

В три часа дня в дверном замке повернулся ключ. Я не пошевелилась, думая: что она скажет, если увидит, что я лежу на её диване? Лёгкие шаги, какое-то шуршание, и голос Ланы:

— Устала, бедненькая.

Лана стояла надо мной с шикарным букетом красных роз, который, по моей приблизительной оценке, мог стоить не меньше половины той зарплаты, которую я получала на предыдущем месте. Под мышкой у неё была коробка конфет. Я встала с дивана:

— Всё выглажено, обед готов.

Она улыбнулась:

— Да я с порога почуяла… Ещё никогда у меня дома не пахло так уютно и вкусно.

Небрежно бросив букет и конфеты на столик перед диваном, она стряхнула с плеч кожаный плащ. Я сделала нерешительное движение по направлению к букету:

— Поставить в воду?

Рот Ланы приоткрылся, и пару секунд на её лице было странное, придурковато-отсутствующее выражение, которое так меня настораживало, но уже в следующее мгновение оно сменилось усмешкой — впрочем, не менее странной.

— Нет, выбрось.

Я, мягко скажем, выпала в осадок.

— Как это — выбросить? Такую красоту? Жалко же…