- Ну и командир дивизии вчера, но правде сказать... - Пантелеев оборвал себя на полуслове и, обращаясь к младшему политруку, сказал: - Спел бы, а, Велихов! Прилетят - услышим. Подними стекло - пыль!
Велихов обиженно поднял стекло - он заботился о безопасности дивизионного комиссара, а тот сказал об этом так, словно адъютант следил за воздухом из трусости. Потом он задумался и негромко, душевным тенором затянул песню о коногоне, которого завалило в шахте. "...А молодого коногона его товарищи несут..." - пел он, и его розовое молодое лицо делалось с каждым куплетом песни все добрей и печальней. Лопатин никогда не слышал этой песни.
- Паша, шахтерская, - сказал Пантелеев и согнутым пальцем потер глаз.
- А вы откуда, товарищ Пантелеев? - спросил неисправимый шофер, и у младшего политрука слова сделалось строгое лицо.
- Я-то? - воспринимая это штатское обращение к себе как самое естественное, переспросил Пантелеев. - Из-под Елакиево. А вы?
- Ворошиловградский, - сказал шофер и затормозил. - По-моему, теперь налево? Второй раз едете, надо помнить! - сказал Пантелеев и, посмотрел налево. - Сворачивайте.
"Эмка" подъехала к штабу дивизии. Он размещался в километре от видневшегося на пригорке небольшого хутора. Повсюду змеились ходы сообщения. Несмотря на здешнюю бедность лесом, штабные землянки были перекрыты толстыми бревнами в три-четыре наката, чувствовалось, что с противовоздушной защитой тут постарались на совесть.
Адъютант командира дивизии, прислушиваясь к воздуху, заметно нервничал и, покрикивая на шофера, поспешно загонял под маскировочную сетку "эмку", на которой приехали Пантелеев и Лопатин.
Командир дивизии - генерал-майор с лицом, которое было трудно запомнить, - встретил приехавшего Пантелеева так подобострастно, что показался Лопатину меньше ростом, чем был па самом деле.