— А я Василий, — сказал парень, который вылез из кучи вместе с Ферзём.

— Ну, а я Кузьма, — представился красноармеец.

— Что делать будем? — спросил Василий.

— Надо к своим идти, — предложил Кузьма.

— Мне не резон, — возразил Ферзь.

— Тогда иди к ним, — сказал Кузьма.

— Они мне не свои.

— Мне тоже к своим не хочется, — поддержал Ферзя Василий. — Когда наших в упор расстреливали, я драпанул. Если к своим попаду — расстреляют.

— Ну, тогда… — начал Андрей Петрович.

— Эти тоже расстреляют, — понял его Василий. — Я предавать не буду.

— А для тебя наши свои? — спросил красноармеец Андрея Петровича.

— Для меня наши свои, а я для них чужой.

Шестеро глаз, не моргая, смотрели на красноармейца. Тот понял их взгляд.

— У меня всё в порядке. Только где теперь искать, наших?

— Остаётся воевать самостоятельно, — заключил Андрей Петрович.

Все утвердительно кивнули головами.

— Надо командира выбрать, — предложил красноармеец. — Кто старший по воинскому званию? Я лейтенант НКВД.

— Ни хрена себе! А как же это? — Ферзь взглядом показал на гимнастёрку.

— Когда нас бомбить начали, я спал. Схватил, что под руку попалось.

— Да, компания! Кто я, вы, наверное, догадались? Вор-рецедивист — большой друг НКВДешников.

— Рядовой Красной армии, — представился Василий.

— Штабс-капитан, — тихо сказал Андрей Петрович.

— Как же ты уцелел? — удивился Кузьма.

— Да вот уцелел. Если нашим меня грохнуть не удалось, то этим совсем ничего ни светит.

— Короче, к армии отношение имели двое: рядовой и штабс, — рассуждал Ферзь. — НКВДешник ни в счёт — это не армия, да и звание маловато. Остаётся штабс-капитан. Все согласны?

Почему-то все стали смотреть на Кузьму.

— Я не против, — сказал он, — только давайте без штабс — просто капитан.