Затем приезжает местный судья Томас Антонио Гонзага Гонзага холостяк, и его приход всегда вызывает оживление у части женского общества, находящейся, как говорят, на выданье и мечтающей о блестящей партии. Вслед за Гонзагой слуги объявляют о высокопоставленных служащих королевской казны, подъезжающих почти к самому подъезду верхом на мулах, которых, как правило, ведут под уздцы черные как уголь рабы.

Женщины благоухают одеколоном, и по волнам аромата, исходящим от изумительных красавиц, можно определить состояние финансов их мужей. Если вы чувствуете запах одеколона «Унгрия» (Венгрия), то это элита, если же – «Кордобы», то это ранг поменьше. Правда, у губернатора собирался высший свет, и чувствовалось, что перед приемом гостьи вылили на себя по меньшей мере целый галлон «Унгрии».

Декабрь – один из самых жарких месяцев в Вила-Рике, но, несмотря на жару, все облачены в очень теплые одежды. У многих женщин рукава нарядов и накидки оторочены мехом.

Примерно к девяти часам съезд гостей заканчивается. Народу в зале столько, что трудно дышать. Женщины, сидя на скамейках вдоль стены, обмахиваются громадными веерами из страусовых перьев или из плотной бумаги. Мужчины стараются пристроиться поближе к дверям или к окнам в надежде глотнуть свежего воздуха. Наконец дается знак оркестру. Грянула музыка, и начинаются бальные танцы. Танцуют гавот, французский менуэт, но чаще всего менуэт португальский. Любителей танцевать не так уж много, большинство – зрители. Они обмениваются замечаниями и иногда аплодируют какому-нибудь оригинальному танцору, который, наиболее элегантно завершив прыжок притопыванием, отвешивает вслед за этим глубокий поклон. После нескольких танцев поэты начинают читать стихи. Как всегда в подобных случаях, в центре внимания оказывается судья Томас Антонио Гонзага. Он выходит на середину зала и декламирует специально для праздника сочиненные новые вирши на рождественские темы. Девушки при этом ревниво смотрят, на кого, читая стихи, устремит свой взор холостяк Гонзага.