Когда искусство изобразит современную нам жизнь, найдя в ней прекрасное и плохое, смешное и поэтичное, — тогда красота в жизни станет видимой и жизнь начнет подчиняться пределам, обозначенным искусством.
Искусство наших дней пока еще не питается современной жизнью; прекрасное ищет оно в прошлом, а в настоящем создало лишь «Мелкого беса» и литературу самоубийц — единственный символ — газетную хронику. Поэтому говорить о современной красоте нельзя — ее нет, но она будет: искусство уже пережило развал и готовится к великой своей всегдашней задаче.
Об идеальном зрителе
Автор. Уверяю вас, как песня, сказка, сказание и апокриф, так же и театр создается народом.
Режиссер. Действо «О царе Максимилиане», солдатские пьесы?
Автор. Нет, весь театр; исключая, пожалуй, последнего времени, когда именно и заговорили об упадке.
Режиссер. Вы говорите о стремлении к современности? О темах, которые поневоле выдвигаются новою жизнью?
Автор. Меня сейчас не интересует тема — от лишнего плохого произведения театр не выиграет. Я говорю, что участие народа в том, — как играть пьесу, а не в том, — что разыгрывать на театре. Ведь Титания влюбилась в первого встречного, таков закон Оберона. Это безразличие объекта и важность лишь очарования чувства есть великая насмешка над любовью и также зерно, из которого вырастает театр.
Режиссер. Надеюсь, вы говорите только о театре?
Автор. Конечно. Романическое искусство, например, включает в себя иные элементы: мораль или ее антитезу и т. п. Театр же может обойтись и без морали. Никого не интересует, нужнее ли искусство железнодорожных мостов, важна лишь и существенна в нем одна черта: чтобы тот, кто творит и кто воспринимает, испытывали одинаковую радость претворения неуловимого чувства в четкие формы. Вот на этой радости, возникающей между актером и зрителем, и стоит театр.