Все же мы осмеливаемся думать, — и не боимся высказать это, — что элегии Андре де Шенье останутся для нас образцом элегий, а сам он, несмотря на все свои недостатки, будет считаться ее отцом. И, наблюдая, как быстро молодой поэт сам шел к совершенствованию, мы особенно печалимся о его судьбе. Воспитанному меж античных муз, ему действительно не хватало только свободы в обращении с языком; к тому же он не был лишен ни здравого смысла, ни начитанности, а тем более вкуса, который является инстинктом истинно прекрасного. Мы видим, как его недостатки быстро уступают место дерзновенно-прекрасным образам, и если он и срывает иногда с себя грамматические путы, то, как и Лафонтен, делает это, желая придать своему стилю больше движения, изящества и энергии.

Цитируем стихи:

Гликера нам, друзья, сегодня стол накрыла! Красотку Амели и Розу пригласила! А Розы пляшущей игриво-томный вид Желаньем буйным нас зажжет и опьянит! . . . . . . . Да, с вами я иду, меня вы убедили, Но только бы никто не рассказал Камилле! Об этом празднестве проведает она, И вот, не будет мне ни отдыха, ни сна. О, нет владычицы ревнивей и жесточе! Другой прелестницы уста, улыбку, очи Мне стоит похвалить, затеять на пиру С какой-нибудь другой невинную игру — Она увидит все. Пойдут упреки, стоны. Нарушил клятвы я, любви попрал законы, А нынче только все о том и говорят, Как я разлучницы ловил ответный взгляд И слезы без конца… Не столько слез, наверно, Исторг Мемнона прах у матери бессмертной! Да что там! Кулаки она пускает в ход…

А вот еще стихи, в равной мере сверкающие разнообразием цезур и живостью оборотов: