Но настойчивость, методичность и усидчивость в работе, унаследованные Жюлем от отца, не составляли еще всего его характера. Вечерами природная живость и стремление к чему-то необыкновенному увлекали его в «Театр рикики» – театр марионеток, расположенный на улице Дю Пон де Совьетур, невдалеке от дома, – или в библиотеку на площади Пиллори – площадь Позорного столба средневекового Нанта – на другом конце города, на левом берегу Эрдр. Библиотекарь, известный всему Нанту под фамильярной кличкой «папаша Боден», любил этого русого, веснушчатого мальчика с быстрыми светлыми глазами, поглощавшего книги с юной жадностью.

Когда-то страстью молодого Жюля Верна были робинзонады. «Робинзоны», – писал он больше чем полвека спустя, – были книгами моего детства, и я сохранил о них неизгладимое воспоминание. Я много раз перечитывал их, и это способствовало тому, что они навсегда запечатлелись в моей памяти. Никогда впоследствии, при чтении других произведений, я не переживал больше впечатлений первых лет. Не подлежит сомнению, что любовь моя к этому роду приключений инстинктивно привела меня на дорогу, по которой я пошел впоследствии…»

Но теперь не только робинзонады, но и любые книги, где говорилось о путешествиях или приключениях, а в особенности романы морские, стали его любимым чтением.

Весь Купер и романы его французских подражателей – «Пират Кернок», «Атар Гулль» и «Кукарача» Эжена Сю, повести Эдуара Корбьера, Огюста Жаль и Жюля Леконт – все это было проглочено и переварено с необычайной быстротой. Затем внимание юноши привлек Александр Дюма, создатель нового типа романа приключений, находившийся в то время на вершине славы. «Монте-Кристо» уже был переведен на бесчисленное количество языков; только что вышли в свет «Мушкетеры». А поэзия? Разделял ли юноша пристрастие своего отца к классикам? Увы, нет! С самого начала битвы, которую дал старой литературе молодой романтизм, Жюль стал на сторону юности. Вот первый бунт против отца, против авторитетов, быть может, более серьезный, чем бегство в Индию, предпринятое в детстве!