Вот с этих-то картин и начался конфликт Либеля с Иоахимом Клетцем. Вскоре после появления оберштурмбаннфюрера в отделе "Заграница", как-то вечером он остановил Либеля в коридоре и, явно желая блеснуть знанием личных дел сотрудников, сказал:

- Я советую вам, господин Либель, в следующий раз составлять свои финансовые отчеты менее поспешно. Я понимаю, это скучно, ведь заполнять отчеты совсем не то, что рисовать картинки. - Он засмеялся, считая, что пошутил.

Правда, финансовые отчеты никак не входили в компетенцию оберштурмбаннфюрера СД, но "проклятый полицай" лез во все.

Либель помолчал, а затем, когда Клетц кончил смеяться, ответил:

- Интерес к живописи нисколько не мешает мне нести службу, господин оберштурмбаннфюрер. Кстати говоря, ею занимаются иногда и великие люди.

Клетц понял: Либель намекал на Гитлера, который в начале своей карьеры рисовал декорации.

Однако полицейский инспектор был не из тех, кто лезет в карман за словом.

- Я хорошо знаю, чем занимаются люди, и великие и рядовые, - отрубил он. - Это моя профессия!

С тех пор оберштурмбаннфюрер, носивший на мундире крест с дубовыми листьями за карательные экспедиции, не раз в присутствии Либеля заводил разговоры о "людях, которые не нюхали фронта", и даже о людях, которым "следовало бы понюхать фронт".

Либель никак не реагировал на эти прозрачные намеки и только про себя окрестил оберштурмбаннфюрера Клетца "чертовым полицаем".

В то утро, когда Либель явился в кабинет Мельтцера, присутствие там Клетца могло означать, что дело имеет чрезвычайную важность. В руках у Мельтцера Либель увидел телеграмму.

- Прошу вас, господин обер-лейтенант, встретить, соблюдая все правила конспирации, человека, о котором здесь идет речь, - сказал подполковник, протягивая Либелю телеграмму. - Поместите его в одной из наших квартир. Затем доложите мне и... - Мельтцер сделал паузу, - оберштурмбаннфюреру Клетцу. Пароль - "Циклон".

- Слушаюсь, господин подполковник, - ответил Либель.